На главную страницу


0
0
0
s2sdefault
powered by social2s

Опасения команды Буша-старшего, что президент «новой России» Борис Ельцин окажется для США не таким удобным партнером, как Михаил Горбачев, не оправдались. С распадом СССР «окно возможностей» для США на постсоветском пространстве не только не закрылось, а наоборот, на несколько лет распахнулось во всю ширь.

В личном плане, Ельцин относился к Бушу с затаенной обидой. Во время первой поездки в США в 1989 году Ельцин, уже известный как ведущий российский демократ и оппонент Горбачева, но еще не занимавший высоких государственных постов, рассчитывал, что Буш примет его в Белом доме. Однако Буш не хотел портить отношения с Горбачевым, и лишь ненадолго заглянул на встречу Ельцина с помощником по национальной безопасности Скоукрофтом. Став президентом независимой России и начав рыночные реформы, Ельцин о старых обидах не вспоминал — он прекрасно понимал, что на избранном пути без поддержки США ему не обойтись.

В январе 1993 года, незадолго до завершения президентских полномочий Буша-старшего, США и Россия подписали новый договор о сокращении стратегических наступательных вооружений — СНВ-2 (его предшественник, СНВ-1, предусматривавший сокращение ядерных боеголовок до 6000 у каждой из сторон, был подписан Бушем и Горбачевым еще летом 1991 года). По СНВ-2 ликвидации подлежал целый класс ядерных вооружений — ракеты с разделяющимися головными частями. К сожалению, судьба этого договора оказалась печальной: сначала его долго не могли ратифицировать, затем в 2002 году денонсировали по инициативе России (в ответ на выход США из договора по ПРО).

Помимо сокращения вооружений, США в это время чрезвычайно волновал вопрос о распределении советского ядерного арсенала между новыми независимыми государствами. В Вашингтоне шли горячие дискуссии о вариантах решения этой проблемы: оставить все как есть, создав таким образом четыре ядерных государства вместо одного, либо надавить на руководство Белоруссии, Украины и Казахстана и заставить эти страны передать имеющиеся ядерные вооружения России.

Сторонники первого варианта, подразумевающего создание противовеса России в лице ближайших соседей, вооруженных ядерными ракетами (прежде всего, имелась в виду Украина), группировались в администрации Буша-старшего вокруг фигуры министра обороны Дика Чейни. Чейни, равно как и его заместитель Пол Вулфовиц, не верили в способность России принять американские ценности и стать постоянным стратегическим партнером США. Поэтому, по их мнению, надо было заранее готовить почву для продолжения политики сдерживания, даже если для этого придется поступиться принципами ядерного нераспространения.

Однако атмосфера больших ожиданий и надежд в начале 1990-х годов превращала пессимистов вроде Чейни и Вулфовица в политических изгоев. Возобладала точка зрения госсекретаря Джеймса Бейкера, согласно которой Украина, Белоруссия и Казахстан должны были передать свое ядерное оружие России в обмен на международные гарантии их безопасности и суверенитета. В декабре 1994 года четыре постсоветских государства, а также США и Великобритания, подписали Будапештский меморандум, решивший судьбу советского ядерного оружия по схеме, предложенной госсекретарем Бейкером.

Сменивший Буша на посту президента Билл Клинтон верил в российские реформы еще сильнее предшественника. Внешнеполитическая стратегия Клинтона базировалась на идее расширения зоны демократии и активного вовлечения в работу международных структур еще сохранившихся авторитарных режимов, вроде Китая, с целью их постепенной внутренней трансформации. В этой схеме Россия и ее президент, открыто заявляющий о приверженности западным ценностям, играли одну из ключевых ролей, выступали своеобразным локомотивом глобальной американизации.

У Клинтона с Ельциным сразу установились тесные, доверительные и даже дружеские отношения. Из-за разницы в возрасте (Ельцину в 1993 году было 62 года, Клинтону — 46 лет) их порой можно было принять за отца и сына, что, возможно, отчасти компенсировало для Ельцина психологически некомфортную зависимость от США, в которой он оказался. Клинтон охотно подыгрывал Ельцину в этом плане, а в окружении американского президента и вовсе сформировалось убеждение, что сохранение фигуры Ельцина во главе России — это непременное условие для продолжения реформ и движения страны по пути демократии.

Вера Клинтона в российскую демократию и лично Ельцина довольно быстро потребовала от американского президента непростых компромиссов. В октябре 1993 года США пришлось поддержать организованный Ельциным расстрел российского парламента, в 1996 году — отправить опытных политтехнологов с чемоданами наличных долларов, чтобы обеспечить переизбрание Ельцина на пост президента. При этом, несмотря на все усилия США, реформы в России начинали все более явно пробуксовывать. Ельцину пришлось отправить в отставку наиболее либеральных министров, голоса консерваторов, требующих вспомнить о национальных интересах России, звучали все громче, а идеализм перестроечной эпохи уступил место циничному «дикому капитализму», ожесточенной борьбе за передел советской собственности. Уровень жизни основной массы населения продолжал стремительно падать.

Не замечая этих угрожающих тенденций, администрация Клинтона настойчиво проводила курс на демократизацию России и преобразование международных институтов, сохранившихся со времен «холодной войны». Идея повторения «плана Маршалла», выделения масштабной помощи для реформирования российской экономики, была довольно быстро отринута как нереалистичная (даже собравшись вместе западные страны не смогли бы собрать нужной суммы, к тому же быстро выяснилось, что выделяемые России деньги либо разворовываются, либо тратятся крайне неэффективно). Однако США продолжали ежегодно направлять сотни миллионов долларов на поддержку институтов гражданского общества в России и других странах постсоветского пространства. Что же касается экономической помощи, ее было решено осуществлять через структуры Международного валютного фонда, в форме кредитов. Увязывая получение очередных траншей с достижением определенных целевых показателей, США и их западные союзники рассчитывали направить внутренние преобразования в России в нужное русло.

Одновременно в США началась дискуссия о судьбе блока НАТО. Многие члены администрации Клинтона выступили сторонниками расширения НАТО на восток — не потому, что не доверяли России, а наоборот, потому что были убеждены в успехе российской демократии и приверженности Ельцина курсу реформ. Расширение Североатлантического альянса воспринималось ими как однозначное и неоспоримое благо: новые члены НАТО будут вести себя в рамках союза более ответственно, а демократическая Россия, принять которую в НАТО нельзя лишь из-за ее размеров, не будет возражать, так как демократии не воюют друг с другом, и увеличившееся в размерах НАТО не будет представлять для России никакой угрозы.

Пример с расширением НАТО хорошо иллюстрирует ход принятия в 1990-е годы внешнеполитических решений в США и по другим чувствительным для России вопросам. Вмешательство США в гражданскую войну в Югославию оправдывалось гуманитарными соображениями, если кто-то в США и думал о балансе сил и сферах влияния, это точно был не президент Клинтон.

Вместе с тем, реакция российских властей на происходящее становилась все более резкой. В 1999 году, узнав о начале бомбардировок Югославии, российский премьер Евгений Примаков отказался от визита в США, демонстративно развернув свой самолет над Атлантическим океаном. Судьба рыночных реформ также висела на волоске, поразивший Россию в 1998 году финансовый кризис свидетельствовал, помимо прочего, и о провале всех американских усилий в данном направлении. На протяжении нескольких последних лет президентства Клинтон с огромным трудом отбивался от обвинений со стороны республиканцев, которые называли его политику на российском направлении провальной.

Действительно, вместо цветущей демократии к концу 1990-х годов в России сформировался олигархический режим, с хорошо заметными авторитарными тенденциями, а в общественном мнении все большей популярностью пользовались идеи национализма и имперского возрождения. Неуклюжие попытки США утвердить в мире собственную либеральную гегемонию лишь способствовали развитию всех этих процессов.

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Оценка 0.00 (0 Голосов)